Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Павел Семенович Маштаков

Сегодня поздравляли с 92-м Днем Рождения Героя Советского Союза Павла Семеновича Маштакова. 

Удивительная есть у некоторых людей стойкая воля к жизни и светлая вера в жизнь: несмотря на все ветры, бури и испытания. Встречал нас бодро, весело, долго говорил с Николаем Владимировичем, угощал домашним вином.

Вспоминал, как в 7 лет остался без матери и отца, работал мальчишкой в колхозе с утра до ночи, как ушел на фронт, терял товарищей, встречал Победу и участвовал в Параде Победы... И в небольшой квартире вставали вдруг перед глазами немецкие взятые города, гремели орудийные выстрелы внезапной атаки, звенела до рези в ушах луговая тишина после боя... 

С горечью вспомнил, как погибло трое его бойцов, назвал по именам, замер... "До сих пор думаю об этом, пытаюсь вычислить, где я ошибся. Но если б можно было все предугадать...".
 
В войну он дошел до Померании, вышел на берег Балтийского моря, участвовал в битве за Берлин. Сидела и вспоминала кадры из "Жени, Женечки и Катюши": как герой Олега Даля смотрит на море, как медленно и мягко перекатывает балтийской волной легкий стеклянный шар. И снова, и снова звучит: "Капли Датского короля пейте, кавалеры..."

  
  
После войны работал на заводе, а там даже и не знали, что он - Герой Советсткого Союза: он молчал, никому не говорил.
Недавно Павел Семенович был в санатории, на глаза попался буклет про Героев Советского Союза - под фотографией каждого подпись "скончался в таком-то году". "Читаю: Маштаков Павел Семенович, даты смерти нет. Стало быть, я один остался", - говорит он, как-то смущенно улыбаясь. 

Наша Победа

 Из воспоминаний моей прабабушки Анны Васильевны Лосевской.

«В 1941 г. мы жили в Коврове. Муж после демобилизации работал в «Осоавиахиме» и преподавал военное дело в школе №7. В помещении школы, выходившем на приусадебный участок, нам дали квартиру: большую комнату с кухней... Вечером 21 июня в школе был выпускной. Танцевали, а потом пошли гулять по городу. Муж в новенькой военной форме сопровождал ребят. Вернулся под утро усталый, с большой, пышной веткой сирени. Лег отдыхать, а я собралась на Первомайский рынок. Он от нас был далеко, на другом конце города. Купила продукты, лейку... Возвращалась домой по центральной улице им. Абельмана. Увидела, что на стенах зданий, на дверях магазинов появились плакаты «Родина-Мать зовет!» Ни паники, ни особого волнения известие о войне не вызвало. Общее убеждение было: -  «Наши им дадут!»

Дня через 2-3 в школе устроили призывной пункт. Сюда прибывали мобилизованные, здесь их переодевали в военную форму, выдавали оружие. В классах они ночевали перед отправкой на фронт. У меня во дворе обычно сушилось белье. Раз я увидела, что новобранцы поснимали его и чистят свои винтовки. Я собрала запачканные тряпки, перестирала их, но повесила уже в комнате.

Муж был офицером запаса, его призвали 18 июля. Перед отъездом в свою часть, он несколько дней копал в школьном саду траншею-укрытие, где мы с детьми могли бы прятаться при авианалетах».

  •  Ковров избежал бомбардировок. Но немецкие самолеты появлялись над городом регулярно. Они шли на Горький. У Красного моста через Клязьму была установлена зенитная батарея. На ней служила двоюродная сестра моей бабушки. Ее звали Антонина Хромова. Зенитки не могли повредить бомбардировщикам, которые пролетали на недосягаемой высоте. Но расчеты каждый раз занимали свои места по сигналу воздушной тревоги. Однажды, при очередном прохождении вражеских самолетов, на Тонину батарею упала бомба. Это была единственная бомба, сброшенная на тыловой город за всю войну. Тоня и несколько ее подруг погибли.

 Двоюродный брат Антонины – Николай Шалов участвовал в боях с самого начала, в 1942 году потерял ногу, и был списан «вчистую».

Не вернулась с войны представительница старшего поколения этой семьи, тетка Тони и Николая, - Полина Ильинична Малыгина, ушедшая на фронт добровольно.

 «Военная часть моего мужа проходила формирование под Горьким. Я провожала его с детьми и со своими родителями на вокзале. Смотрела на него с чувством, что больше уж не увидимся...»

  •  Мой прадед гвардии старший лейтенант Лосевский Тихон Максимович с войны вернулся. Она закончилась для него в Восточной Пруссии, в Кенигсберге. Его личной платой за Победу было тяжелое ранение на Юго-Западном фронте, в апреле 1942 г. Среди его наград два Ордена Отечественной войны, две медали «За боевые заслуги», медали «За взятие Берлина», «За взятие Кенигсберга»...
     

Мой прадед - Тихон Максимович Лосевкий

 «...Одной мне трудно было управляться с двумя маленькими детьми, и я переехала к своим родителям. Они жили в селе Осипово, недалеко от Коврова. Всех деревенских мужиков забрали на фронт. В 1942 г. ушли  два брата моей мамы: Василий, Георгий и племянник Вячеслав».

  •  Кабин Василий Иванович (1905 г.р.), погиб в бою в апреле 1942 г. Кабин Георгий Иванович попал в плен в декабре 1942 г. и через полгода умер в концентрационном лагере Ламсдорф, в Верхней Силезии.
  
Лагерное дело Георгия Ивановича Кабина
  • Вячеслав Кабин ушел на фронт 18-летним. Последний вечер перед отправкой с маршевой ротой гулял допоздна в соседней деревне. Вернулся под утро, и попросил младшего брата разбудить его вовремя,  «чтоб на войну-то не опоздать»...  Паренек из лесного села с детства мечтал о море. Война помогла мечте сбыться. Он стал морским пехотинцем. Домой прислал три письма. Последнее пришло в начале осени 1943 из-под Ленинграда. Слава писал: «...Уходим в поход. Не знаю, вернусь ли...». Это были бои по деблокированию города. Похоронен он в Петрокрепости.

 «...Колхозных лошадей тоже отдали на фронт. Бабы пахали на себе...»

  •  В это время отцу моей мамы Геннадию Алексеевичу Глотину было 12 лет. Он жил в деревне Чаганово. Тогда это был Ставровский район. Его назначили колхозным бригадиром. Днем Гена командовал бабами, а по  утрам женщинам  приходилось  будить своего маленького начальника, измученного непосильным для его возраста трудом и бескормицей. Бригадир плакал, но делать было нечего – война слезам не верила. Отец его, Алексей Иванович Глотин, воевал пулеметчиком с 1941 г.  и пропал без вести в новгородских болотах зимой 1944-го.

Второй мой падедушка - Алексей Иванович Глотин

 «...В деревне было голодно. Продуктов в сельском магазине не было никаких. В колхозе на трудодни люди получали только зерно. Смолоть его было негде. У солдатки Нюры Даниловой мы брали взаймы большую деревянную ступу с тяжелым пестом для помола своего зерна. Дело это было очень трудное... Однажды снарядили коллективный обоз в Муромский район, в Новлянку. Там была мельница. С обозом поехала моя мама. Стоял сильный мороз, а на мельнице собралось очень много возов с зерном. Пришлось перемогаться на стуже всю длинную, зимнюю ночь. Когда мама вернулась, она даже не смогла в избу войти, упала на пороге, еле живая от холода и усталости...

...В 1943 г. моему младшему брату Алексею исполнилось восемнадцать. Он и три его товарища получили повестки. Проводы были у нас. Мы с мамой выставили закуску, красное вино. Посидели, выпили, попели грустные песни. Наутро пошли они, затемно еще, пешком в Ковров. Одеты были кое-как. На нашем, помню, галоши с обмотками...

Из Коврова их перевезли во Владимир и разместили на окраине в сырых, холодных палатках. В них вода стояла все время. Продержали там, в очень тяжелых условиях, несколько месяцев. Один из осиповских ребят, Витя Кованов, - заболел  туберкулезом и умер...»

  •  «Сырые палатки» на владимирской окраине – это один из тех запасных полков, где новобранцев по идее должны были обмундировывать и готовить к отправке на фронт. Про такие  рассказывал писатель Виктор Астафьев. Сколько тысяч молодых ребят загубили там, не дав им возможность даже доехать до передовой!
     

     Алексей все выдержал. Он был настоящий русский богатырь. Отобрали его для службы в Кремлевском полку. В Москве он прослужил недолго, подал рапорт об отправке на фронт. Дальше – бои под Ленинградом. Окружение и голод, когда приходилось варить и есть сыромятные ремни. Многодневное блуждание по лесам. Прорыв вражеского кольца. За эти бои в окружении Алексея Васильевича Пикарычева наградили Орденом Красной Звезды. Потом была  война до Победы.
 


Алексей Васильевич Пикарычев

 «...9 мая 1945 года, рано утром, мама разбудила меня и сестру Катю и сказала: «Васька Паршин залез на крышу своего дома, палит из ружья и кричит: «Войне конец!»

  •  Это была Победа, но для многих война не могла считаться оконченной. Брата моей прабабушки, Геннадия Николаевича Каплана, бойца «взвода пешей разведки 37-го Гвардейского полка», пропавшего без вести в октябре 1942 г., родные разыскивали много лет после войны. Ждала его и невеста... Нашли только в 2007-м  -  в братской могиле у деревни Черемышино (или Черемышинка) Белевского р-на, Тульской области, вместе с прахом 436-ти красноармейцев...


 
  Геннадий Николаевич Каплан со своей невестой

Вот такой счет моей семьи: воевали – десять, вернулись – трое. Вечная им Память!

С Победой вас!!!

Оркестр

"Душами съединимся..."

«Минин и Пожарский, или освобождение Москвы» - первая русская оратория. Она появилась в 1811 году, накануне Отечественной войны, когда образы Минина и Пожарского были особенно популярны в русской поэзии, литературе и театре. Дважды объявлялся конкурс на лучший памятник этим героям. Сбор всенародных пожертвований с рассылкой рисунков памятника, по-видимому, шел одновременно с началом работы Дегтярева над ораторией, а закончился в год ее исполнения. Наконец, в 1818 году, по распоряжению императора Александра I, оратория была торжественно исполнена в день открытия монумента.

Возведение памятника было делом государственной важности. То же самое, вероятно, можно сказать и относительно оратории. Иначе откуда бы крепостному композитору, как раз в эти годы испытывавшему финансовые трудности, найти средства на исполнение столь масштабного произведения.
Премьера «Минина и Пожарского...» состоялась 9 марта 1811 года в Москве, в зале Танцевального клуба на Тверской улице; дирижировал автор. Меньше чем через месяц по требованию публики оратория была повторена. А какие были отклики на это первое исполнение! Сам император пожаловал автору либретто Николаю Горчакову бриллиантовый перстень.

Гаврила Державин писал: «Знавшие талант г-на Дехтярева давно ожидали от него какого-нибудь важного произведения для полного хора музыки; ожидание исполнилось: г-н Дехтярев своею ораториею доказал, что он может поставить имя свое наряду с первейшими композиторами в Европе. Немногие музыкальные произведения знаменитейших иностранных авторов приняты были с толикою похвалою от всей публики, как музыка оратории г-на Дехтярева. Величественные хоры с музыкою роговою, прекраснейшие арии, гармонические переходы тонов и мастерские фуги, из коих составлена оратория, утвердят навсегда славу г-на Дехтярева между его соотечественниками и даже в других государствах».

Collapse )