January 8th, 2013

Спасский холм: новый год – новые перспективы

Сегодня наша группа «холмичей» встречалась на Спасском холме. Надо заметить, что этот топоним основательно закрепился во владимирской жизни; круг же людей, не знающих, что это и где это, заметно сузился.

Получилась вполне себе встреча друзей, хоть и не без эпизодического присутствия тех, которые всегда готовы мелкой рысью потрепать «на север», что они и сделали, недолго поводив носами.

Кратко подвели итоги своей вполне «оборонной» деятельности. Итак.

1. Спасский холм, по счастью, удалось защитить от строительства разудалой гостиницы, и от всех последствий подобного “девелоперского бизнеса” – разрушения сложившегося историко-архитектурного ландшафта, транспортного коллапса в центре города.

2. Прекращено строительство и на малом, так называемом «зябревском» участке.

3. Доказана и публично признана руководством города необходимость сохранения этого места в качестве одного из уголков культурно-исторической и туристической привлекательности, общедоступного для каждого горожанина и гостя города. А значит, никаких заборов, оград, частных территорий.

4. Найдено одно из возможных ландшафтных решений для обустройства территории Спасского холма – проект архитектора Голубева, который необязательно принимать за абсолют, но можно использовать как некую точку отсчета.

5. И, наконец, из серии «достучаться до небес»: в финале года – объявление о возбуждении Следственным комитетом уголовного дела по факту халатности со стороны администрации города Владимира при передаче в частную собственность земельного участка с предварительно оцениваемой суммой ущерба городской казне – 40 млн. руб. Материал  Zebra-tv.ru   об этом: http://zebra-tv.ru/novosti/ekstcessi/ugolovshchina-na-spasskom-kholme/?sphrase_id=3407

Вот так. Совсем немало. И просто – очень много.

397768_361706877260823_1127343420_n

150282_361706923927485_596690368_n

Конечно, как принято при смене лет, пытались заглянуть в будущее, и даже – спланировать его, вернее, свои новые действия. Тут, правда, среди участников, возникли легкие разногласия: протоколировать или не протоколировать наши намерения. Мол, «без бумажки» дело не пойдет. Но мы остались верны осознанно избранному принципу вольного сетевого объединения, который уже показал свою эффективность. Кроме того, никаких «бумажек», регламентирующих развитие исторического центра города, никаких стратегий, концепций, в данном случае, необходимых, во Владимире не существует. Ну нет у городских властей пока никакого видения того, как они этот самый центр будут развивать, а главное – сохранять! А в этих условиях важно найти, уберечь и обозначить в городе те самые места, что способны стать «точками роста» в дальнейшем, «островками», осознанного горожанами и властью, объединенного «архипелага» исторического центра города – тогда придет и общая идея, и концепция.

В остальном – ждем новых событий, участников, фигурантов, и… пресс-релиза СК, обещанного еще до Нового года. Для начала же мы скинулись и собрали денег на изготовление визуального планшета с проектом архитектора Голубева, чтобы было что, как ориентир, показать интересующейся публике. Так, шаг за шагом, а главное – вместе, к решению общих задач.

252110_361706867260824_1052931265_n

Театральные впечатления, или что-то вроде рецензии

Вернулась из Москвы. Давным-давно там не была и, пожалуй, очень соскучилась. Город, карту которого я с юношества рисовала себе по местоположению театров и концертных залов, встретил меня, как умел – с распростертыми объятиями, в которых и мечущиеся ожесточенно-праздничные нищие, и фальшь музыки в метро, и замес химических новинок реагентов вместо снега, и несущиеся мимо тысячи-тысячи лиц разной степени искажения жизнью.

Из общей неприбранности разнузданного столичного быта скорее стремишься попасть в любимые уголки из старомосковских мифов. Так в этот раз было на Чистых прудах, где я, согреваясь глинтвейном, слушала как «лед коньками звенит» и провожала взглядом неторопливые трамваи, а они, переваливаясь боками, исчезали в разноцветье новогодних огней…

Сходила в театр. В студию Петра Фоменко попасть, по-прежнему, трудно. К сожалению, не добралась и до Студии театрального искусства на спектакль Сергея Женовача. Пошла на премьеру сезона в «Современник» - «ГенАцид. Деревенский анекдот» молодого режиссера Кирилла Вытоптова по роману Всеволода Бенигсена.

Сюжет таков: в село Большие Ущеры спущено указание «сверху»: идет эксперимент по внедрению генАцида – государственной единой национальной идеи. Мол, много стало распрь и народных волнений, нужно объединить людей. Основа и материал для объединения – русская классическая литература. Вот и выдали каждому большеущерцу: кому – Пушкина, кому – Гоголя, кому – Чехова, кому – Бродского. Велено учить и сдавать экзамен на знание фрагментов текстов.

Вымороченная жизнь захудалого поселка, обильно перемежавшаяся доселе восклицательно-сожалетельными «ёбть», наводнилась «львами, орлами и куропатками», оборотами «ежели», «позвольте» и прочим «высоким штилем». Продавщица сельпо Таня взахлеб пересказывает первый бал Наташи, начальница почты Громиха с чувством и предсказуемыми для ее персонажа акцентами декламирует «Незнакомку»… Постепенно текстовая материя собственно спектакля полностью пропитывается цитируемыми героями классическими эпизодами, образуя литературную шараду для зрителей и новое смысловое целое. Из тускло-социальной зарисовки вырастает вполне художественно-драматическое действо о судьбе страны

С обретением книг существование ущерцев меняется: маясь поисками смысла жизни, они мечутся в сетях своих житейских неурядиц и несчастий, раньше решавшихся легко или не осознаваемых вовсе; они спорят о преобладающей роли стихов или прозы, устраивая «стенку на стенку» между «рифмачами» и «прозаиками». Настроения накаляются. Голос «сверху» выражает беспокойство, а потом и недовольство полученным эффектом активизации общественных выступлений.

Драматической кульминацией спектакля становится гибель одного из сельчан: Серега Сериков, обжегся духовным опытом чеховского Студента, мучительно размышляя над «непрерывною цепью событий» истории. Он, как и герой Антона Павловича, вдруг увидел два конца цепи – дотронулся до одного, и дрогнул другой. Попытавшись вновь обрести сына, оставленного много лет назад, он получил отказ, – вернувшийся импульс столкнул его с кривоногой табуретки в темноту удушающей петли.

Свал белых бревен нехитрой сценической конструкции заблестел бегущими неоновыми буквами чеховского текста: «все эти ужасы были, есть и будут, и  оттого, что  пройдет еще  тысяча  лет, жизнь  не  станет  лучше»…

Голос «сверху» экзамен отменил. Большеущерская библиотека скрылась в огне. На сцене в ясном свете театрального луча осталась растерянная, полусумасшедшая с горя, брошенная женихом беременная почтальонша Катька, тихо рассказывающая о том, как Катюша бежала за вагоном Нехлюдова, как он смеялся с кем-то в ярком свете купе, как она отстала, но все бежала по мокрым доскам платформы, как «ветер набросился на нее, срывая  с  головы ее платок и облепляя с одной стороны платьем ее ноги», как она уже было в исступленьи решилась броситься под следующий поезд… Но тут «его ребенок, который был в ней, вдруг вздрогнул, стукнулся и плавно потянулся и опять стал  толкаться чем-то тонким, нежным и острым. И вдруг все то, что за минуту так мучало ее, что, казалось, нельзя было жить, вся злоба на него и желание  отомстить  ему хоть своей смертью, - все это вдруг отдалилось…».

Занавес медленно пополз к центру сцены. В зале дали полный свет, зрители, судя по яростному шепоту, не справлявшиеся с разгадкой литературных шарад, привычно и обыденно потекли в очередь к гардеробу…

«Современный» спектакль в «Современнике», быть может, хоть местами молодо, наивно и неумело, сказал главное, - что мы всегда держимся тем, что у нас за спиной, на много поколений назад, до другого конца той самой цепи событий; что мы порой дергаем эту цепь, получая болезненную отдачу, но неизменно дергаем еще и еще раз, ведомые кровавой страстью ощущать на своей шкуре эту связь времен. И еще. Что мы своей готовностью к жертве, неистощимой неясной силой, своими потерями, мучениями и бесконечными размышлениями, порождая любой генАцид-геноцид, способны его потом преодолеть.