May 24th, 2009

Со слезами на глазах...

Наконец, выкроила время написать. А написать больше всего хотелось про День Победы. Даже несмотря на то, что запись эта несколько запоздалая.

С детских лет жду этого праздника с замиранием сердца… Осталась неделя, …три, два, один день! В этом году День Победы у меня начался утром 8 мая. Иду на работу. Ласковое солнце, свежая зелень листвы, золото куполов множества владимирских храмов, развевающиеся на весеннем ветру флаги цветов Ордена Святого Георгия. Настроение – бессмысленно-счастливое, беспричинно-оптимистическое, отчаянно-радостное. Вхожу на территорию завода, где ныне большую часть площадей арендуют под разные конторы и офисы; самое большое здание занимает теперь наш институт. Из всех громкоговорителей звучат Песни Победы: под высоким весенним небом гремит суровая «Вставай, страна огромная…», плывет нежная мелодия «Темной ночи», звенит колокольчиком «Синий платочек»: «Строчит пулеметчик… за синий платочек!...» Сердце бьется часто-часто.
Весь день на работе суета, не самое приятное собрание преподавательского коллектива. Мне все равно – у меня День Победы. После работы собираемся в одном из кабинетов и поем под гитару военные песни, каждый рассказывает о своих родных – участниках войны, ведь «нет в России семьи такой, где б ни памятен был свой герой...». У всех слезы на глазах.
Раньше, когда был жив мой прадед Тихон Максимович, мы каждый год 9 мая встречали с ним вместе, хорошо помню его яркие фронтовые рассказы, сопровождавшиеся позвякиваньем орденов, размашистой жестикуляцией. Он прошел войну «от звонка до звонка». И выжил. Совсем иная судьба была уготована другому моему прадеду (по материнской линии) – Алексею Ивановичу. Недавно я нашла на сайте Министерства обороны данные о «безвозвратных потерях Красной Армии». Несколько листочков, сухие формулировки, за которыми – горе целой семьи.
Алексей Иванович по семейному преданию был столяром-модельщиком. Родился в 1908(или в 1904?) году в селе Чаганово на Колокше. Работал в Москве в ЦАГИ. Говорят, довелось ему поучаствовать в строительстве первого, деревянного еще, мавзолея Ленина. Был призван в первый день войны. Служил пулеметчиком. В январе 1943 г. родные получили от него последнее письмо с фронта. В мае 1944 г. из штаба части, где он служил, пришло короткое сообщение о том, что Алексей Иванович был ранен в бою 18.01.44. и «эвакуирован в тыловой госпиталь на излечение». Больше никаких известий ни от него, ни о нем, дома не дождались. Как в воду канул. Уже после окончания войны на запросы в Справочное бюро о раненых и больных Красной Армии поступил ответ, что сведений «на тов. Глотина Алексея Ивановича» не имеется. Есть версия, что санитарный поезд, на котором он был отправлен в госпиталь, разбомбили в пути... Только Господь Бог знает, за что молилась его жена в первые послевоенные годы: «за здравие» или «за упокой»? Статус «пропавшего без вести» отдавал неблагонадежностью, и, к муке жизни между отчаянием и надеждой подлое время добавляло свои тлетворные миазмы. Одно дело быть сыном геройски павшего в бою пулеметчика и совсем другое – пропавшего, канувшего бесследно, растворившегося. И во сто крат хуже всегдашнего голода, вечной недетской усталости, малолетнего колхозного бригадира, единственного теперь кормильца семьи, моего деда Геннадия Алексеевича, точила мысль об отце...
Мы с родителями много раз проезжали теми местами, где принял свой последний бой мой прадед. Это подступы к Ленинграду. Волховский фронт. Каждый год из местных болот достают косточки наших солдат, но еще больше их остается в ней, становясь просто «землей и травой».

Еще одна страница «военной» истории нашей семьи, еще одна короткая история, длиною в жизнь – Георгий Иванович Кабин, родной брат моей прапрабабушки Степаниды. В архивных документах есть сведения о времени его призыва в КА – 06 июня 1941 г. Возможно, это были какие-то военные сборы резервистов. В начале марта 1943 г. его жена Елизавета Гавриловна получила на своего мужа похоронку: «Ваш муж красноармеец Кабин Георгий Иванович…в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 23 декабря 1942». Судя по документам, с конца декабря 1942 г. по февраль 1943 г. Георгий числился «пропавшим без вести», а потом что-то провернулось в бюрократической машине, и пропавший оказался павшим. Настоящая правда о его судьбе открылась позже. Передо мной лист из личного дела заключенного лагеря для военнопленных Ламсдорф. С фотографии глядит заросший щетиной человек с солдатским бобриком, на его груди табличка с лагерным номером 67183. Из анкетных сведений можно уяснить, что Георгий Иванович попал в плен 26.12 1942 г. у населенного пункта Передолино, будучи бойцом 114 Особой бригады. Он протянет в лагере всего полгода и погибнет там 26 июля 1943 года.

День Победы встречаем как всегда – семьей. Это традиция не нарушается. Теперь, правда, уже без моего прадеда Тихона Максимовича... Встаем рано, накрываем стол, смотрим парад, с охапкой цветов едем поздравлять ветеранов, смеемся, плачем, вспоминаем... В толпе слышатся изредка радостные возгласы – кто-то встретил однополчанина. Крепкие объятия, отрицающие разлуку, перечеркивающие многолетние «невстречи». Какое счастье, что Бог дал еще повидаться! ... Около одной из скамеек стоит старенький дедушка: не счесть орденов и медалей на лацканах пиджака, в руках – ярко-красные гвоздики, на губах застыла растерянная полуулыбка, а взгляд неустанно прорезывает людскую толпу, следует за каждым ветераном, пытливо всматривается во множество ссутулившихся спин, морщинистых лиц... Где же они? Неужели никто не придет? Каждый год в День Победы у этой скамьи он встречается со своими сослуживцами. ...Он долго стоит, устало опершись на спинку скамейки, но всё не решаясь сесть на нее в одиночку. Улыбка исчезла, губы сжаты, по щекам ползут скупые слезы... Наконец, он резко поворачивается и, отмахивая рукой при каждом шаге, уходит. В эту, 64-ю, очередную годовщину Победы, скамейка так и осталась пустой...